Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню

Я не связывала свои мучения с той напастью, которую крестьяне называли «упырем», ведь я страдала уже три недели, а те бедняжки редко могли продержаться более трех дней и скоропостижно умирали.

Кармилла жаловалась, что ее преследуют дурные сны и терзает лихорадка, но она не выглядела такой изможденной, как я. Должна сказать, мое состояние было весьма тревожным. Будь я способна осознать, что со мной происходит, я бы на коленях молила о помощи. Дурман чуждого влияния, о котором я даже не подозревала, поработил меня, и чувства мои притупились.

Теперь расскажу вам сон, за которым последовали неожиданные открытия.

Однажды ночью далекий голос, который я уже привыкла слышать во тьме, прервался, и я уловила другой, ласковый и нежный и в то же время пугающий. Он произнес: «Я, твоя мать, предупреждаю тебя: рядом убийца!»

Вспыхнул свет, и я увидела стоящую у подножия кровати Кармиллу. Ее белая ночная сорочка от воротника до пят была залита кровью.

Я закричала и проснулась. В мыслях было только одно: Кармиллу убивают. Я вскочила с постели, и следующее, что помню, — как стою в коридоре и взываю о помощи.

Там было светло, поскольку всегда горела лампа. Мадам и мадемуазель выбежали в испуге из своих комнат и, увидев меня, быстро поняли причину моего ужаса.

Я настаивала, чтобы мы немедленно шли к Кармилле. На наш стук в дверь никто не ответил.

Мы стали яростно колотить в нее, звали Кармиллу, но все было тщетно.

Нас всех охватил страх, ведь дверь была заперта. В панике мы бросились в мою комнату и принялись неистово дергать шнурок звонка. Если бы комната отца была неподалеку! Но увы, его спальня располагалась в другом крыле, и докричаться до него было невозможно, а у нас не хватило духу бежать к нему через весь замок.

Вскоре, однако, по лестнице побежали слуги. Тем временем я уже надела халат и домашние туфли, мои спутницы тоже успели одеться и обуться. Узнав голоса слуг в коридоре, мы вышли к ним. А потом предприняли новую попытку достучаться до Кармиллы — но тщетно. Наконец я приказала мужчинам сломать замок. Дверь распахнулась, и мы, высоко держа лампы, остановились на пороге.

Мы позвали ее, но ответа не последовало. Осмотрели комнату — вещи лежали на своих местах нетронутые. Все было совершенно так же, как накануне вечером, когда я заходила пожелать подруге спокойной ночи, за исключением одного — Кармиллы. Она исчезла.

VIII. Поиски

При виде комнаты, куда явно не вторгался никто, кроме нас, мы немного успокоились, пришли в себя и отпустили мужчин. Мадемуазель осенило: возможно, Кармилла испугалась нашего дикого стука в дверь и в панике спряталась в гардеробной или за шторой, откуда, разумеется, не решалась показаться на глаза, пока не уйдут дворецкий и прислужники. Мы принялись обыскивать комнату, продолжая звать Кармиллу.

Поиски наши не увенчались успехом. Мы были в полном замешательстве. Проверили окна — ставни были заперты изнутри. Я взывала к Кармилле, умоляя прекратить так жестоко шутить и выйти из укрытия, но все было бесполезно. Я убедилась своими глазами, что ее не было ни в спальне, ни в гардеробной, дверь которой была заперта снаружи. Она никак не смогла бы выйти через нее. Я была совершенно обескуражена. Неужели Кармилла обнаружила забытый потайной ход, один из тех, о которых рассказывала старая экономка? По ее словам, таких ходов в замке было несколько, но сведения об их точном местонахождении были утеряны. Однако я убедила себя, что через какое-то время все, несомненно, прояснится, как бы мы ни были сейчас озадачены.

Было уже четыре часа утра, и до рассвета я предпочла оставаться в комнате мадам. Наступивший день тем не менее отнюдь не приблизил нас к разгадке.

Наутро все обитатели во главе с моим отцом обыскивали замок. Мы тщательно проверили все уголки, осмотрели сад. Нигде не было никаких следов пропавшей девушки. Было решено даже ощупать дно реки шестами. Мой отец был в отчаянии: что он скажет матери бедной девушки, когда та вернется? Я тоже была вне себя, однако горе мое было несколько иного свойства.

Утро прошло в тревогах и волнениях. Было уже два часа пополудни, а мы так ничего и не выяснили. Я поднялась в комнату Кармиллы. Она как ни в чем не бывало стояла у туалетного столика. Я застыла. Глазам своим поверить не могла! Она молча поманила меня к себе изящным пальчиком. На лице ее был неподдельный испуг.

Не помня себя от радости, я бросилась к ней, обняла и расцеловала. Потом принялась изо всех сил дергать шнурок колокольчика, чтобы немедленно сообщить всем добрые вести.

— Милая Кармилла, где ты пропадала все это время?.. Мы места себе найти не могли, душа изболелась в тревоге за тебя! — воскликнула я. — Где ты была? Как сумела вернуться?

— Этой ночью творились чудеса, — проговорила она.

— Ради всего святого, объясни, что ты имеешь в виду.

— Было уже больше двух часов ночи, — сказала она, — когда я уснула в своей постели. Прежде, как обычно, я заперла обе двери: в гардеробную и в коридор. Спала я крепко, без сновидений, но только что проснулась в гардеробной на диване. Я обнаружила, что обе двери открыты, а у входной сломан замок. Как все это произошло, а я даже не проснулась? Должно быть, стоял такой шум, но я ничего не слышала, хотя сплю очень чутко! И каким образом меня перенесли с кровати на диван, не потревожив мой сон, ведь я вздрагиваю от малейшего шороха!

Тем временем в комнату вбежали мадам, мадемуазель, отец и несколько слуг. Кармиллу, разумеется, засыпали приветствиями и расспросами. Однако она, казалось, менее всех присутствующих была способна объяснить, что произошло.

Отец в раздумьях прохаживался по комнате. Я заметила, как Кармилла несколько мгновений украдкой смотрела на него недобрым взглядом.

Затем отец отослал слуг, мадемуазель удалилась поискать пузырек валерьянки и нюхательную соль. В комнате остались лишь мы с Кармиллой, мадам и мой отец. Он подошел к Кармилле, осторожно и ласково взял ее за руку и усадил на диван, а сам присел рядом.

— Простите ли вы меня, моя дорогая, если я выскажу некое предположение и задам вопрос?

— Вы вправе задавать любые вопросы, — ответила девушка. — Спрашивайте, о чем угодно, я поведаю все, что знаю. Хотя сообщить мне совершенно нечего, я помню лишь темноту и сумятицу. Задавайте любые вопросы, но, несомненно, вам известны пределы моей откровенности, установленные моей матерью.